«Намедни» начинался как телепроект, который потом автор перевел в бумажный формат. Начинался он с 1961 года (напомним: сам автор родился в 1960 году), дошел до нашего нынешнего времени, а потом пошел вспять: сначала вышел том, охватывающий годы с 1946-го по 1960-й, а совсем недавно - с 1931-го по 1940-й. Видимо, телевизионная закваска Леонида Парфенова дает себя знать: он пишет картину истории совершенно особым способом, где цифры и даты - не самое важное. На первый план выступает жизнь обычного человека: что его интересовало в то конкретное время, какую одежду он носил, какую мебель покупал, какую слушал музыку, что его удивляло и что огорчало. Педантичное отношение к деталям, талант следопыта и огромное уважение автора к людям делают эти книги эмоционально насыщенными: в них и горечь эпох, и ростки надежды, и вера в лучшее… Вот что он сам об этом говорит.

- Леонид, почему ваш очередной проект посвящен именно 30-40-м годам прошлого столетия?

- Когда затевал проект, я придумал для него девиз: «Мы живем в эпоху ренессанса советской античности». Казалось, что этот неосоциализм, неосоветизм нарастает, и поэтому важно разобраться в той эпохе, почувствовать, что в этом было привлекательного, как и что происходило на самом деле. С 30-х годов вообще все началось… Мое убеждение, что никакого социализма, кроме сталинского, не было, а он был оформлен в 30-е годы. А потом - при Хрущеве, при Брежневе - строй уже жил по инерции. И мы все видели, что, когда из него уходит страх, эта система не работает. Поэтому она работала все хуже и хуже и наконец накрылась медным тазом... Это мой восьмой том «Намедни». Он восьмой по счету, но как бы «минус первый» по хронологии, поскольку изначально проект начинался с 1961 года. Потом меня уговорили пойти вспять, потому что «оттепель», а ее начало датируют ХХ съездом КПСС 1956 года, невозможно понять без осмысления послевоенных «заморозков», поэтому предыдущий том был про время с 1946-го по 1960 год.

- В чем особенность вашего авторского проекта?

- Это книги про жизнь советского человека. И на этот раз все родовые признаки проекта сохранены. Здесь есть изображение квартиры того времени. Но поскольку телевизоры только-только появились - в 1938 году их всего 10 000 штук было выпущено, пришлось делать изображение более богатой квартиры, а не средней, как в предыдущих проектах. Например, мебель на фото - из дома-музея Кржижановского. Потому что такой предмет роскоши, как телевизор, в обычной коммуналке оказаться не мог. Он и сам делался из красного дерева, чтобы быть чем-то наподобие мебели. А все остальное на фото воспроизвели точно: патефон, картина «Два вождя после дождя», первое издание Большой советской энциклопедии - я сам со своей дачи привозил, чтобы тут разместить в шкафу. Ну и прочее, прочее…

- Какие были трудности? Все-таки это не «близкие» по времени годы…

- Поскольку та эпоха «черно-белая», были трудности с иллюстрациями в цвете. Но кое-что мы нашли. Например, использовали репродукции марок. К иллюстрации о первых советских легковых машинах взяли картину Юрия Пименова «Новая Москва», на ней изображены две легковушки - с этой точки зрения ее никто еще не рассматривал… Есть совсем редкие снимки - например, фотография Павлика Морозова. Мне хочется объяснить в корневых чертах: какая это была эпоха, от которой, в принципе, пошел социализм. И это не только внутренняя жизнь, но и внешняя. Например, в то время Гитлер пришел к власти. Поэтому - про пакт Молотова - Риббентропа. Но тут же информация и про тюбетейки и береты, которые тогда в моду вошли. Когда пишешь, не отдаешь себе отчета, а потом сам удивляешься - вот как, оказывается, было: сразу два головных убора в моду вошли!. Еще мы нашли цветной акварельный рисунок, очень нежно прорисованный: Молотов и Сталин прощаются с Кировым в Колонном зале. Здесь же замечательное панно «Знатные люди Страны Советов». Здесь каста: стахановцы, знатные хлопкоробы, водители каких-то сверхскоростных по тогдашним меркам паровозов, то есть ударники труда, а рядом с ними традиционная элита: академики, писатели… И все в таких праздничных одеждах. Панно было сделано к Всемирной выставке в Париже в 1937 году. Есть рассказ про Полину Семеновну Жемчужину-Молотову, которая возглавляла парфюмерную промышленность. Она духи «Любимый букет императрицы» переделала в «Красную Москву». В таком виде они достались и последующим поколениям. Тут же уместно вспомнить знаменитую фразу Сталина: «Жить стало лучше, жить стало веселей!» - это был поворот от жесткой модели к гедонизму. То есть допустили, что в социализме должны быть удовольствия. Что, в конце концов, и погубило строй. Потому что как только социализм начинает соревноваться с капитализмом как общество потребления, он проигрывает.

- Книгу о Великой Отечественной войне в таком же формате будете издавать?

- Нет. Вот таким мозаичным путем это будет сделать невозможно. И хотя можно выделить отдельные темы - например, что в 1943 году погоны в армии ввели, или патриаршество восстановили, поляк Ежи Петерсбурский в конце 1941 года написал песню «Синий платочек», еще что-то - но этого будет немного… Можно написать про Ясско-Кишиневскую операцию, но как? Ведь важно рассказать и про войну, и про гражданскую жизнь. Поэтому я сделал книгу про послевоенное время - с 1946-го по 1960 год. В общем, считайте, что я пасую. Или, по крайней мере, понимаю, что этот формат сюда не годится.

- Вы рассказываете об открытии метро в 1935 году. Трудно было собирать информацию?

- Самое трудное - это фото, иллюстрации. Но мы нашли даже первые зелененькие билетики - они тогда бумажные были. Я с удивлением узнал, что была такая установка - причем на полном серьезе, что пассажиры сами должны узнавать станции на въезде на платформу. Оказывается, только в 1951 году машинисты стали объявлять станции - не в записи, а «вживую». Кстати, именно в 1937 году архитектор Алексей Душкин, автор станции метро «Маяковская», которая считалась самой красивой, и автор станции «Кропоткинская» - тогда она называлась «Дворец Советов», - получил за эти работы Гран-при на Всемирной выставке в Париже и Нью-Йорке.

- Вы чувствуете, когда одна эпоха меняет другую? Есть какие-то признаки этого?

- Наверное, всякий по-своему делает для себя выводы и что-то для себя решает. Есть известный хештег: #поравалить - то есть кто-то так реагирует на смену эпохи. А кто-то говорит, что никогда так хорошо мы не жили. Это все очень зависит от личных ощущений. На заре туманной юности я работал на родине в газете «Вологодский комсомолец». И дежурил по тому номеру, в котором давали материалы про смерть Брежнева. А до этого было ощущение, что все затянулось, и, похоже, мы сами все помрем при них. Тогда мне было 22. Сначала ведь умер Суслов, а потом началась, как в народе говорили, «гонка на лафетах» - цинично, да, но они сами довели до того, что народ стал так шутить. Это было в Вологде, а мне нужно было вернуться в Череповец. Я купил билет в автобус «Икарус», в нем 42 места, а у меня тридцать девятое. И вот я протискиваюсь к своему месту, смотрю на людей, которые, конечно же, об этом уже знали. А их лица - как в парикмахерских креслах - ничего не выражают! Мне тогда хотелось сказать: «Люди, очнитесь! Запомните этот день! Ведь что-то будет! И будет совсем по-другому!» И эпоха тогда сменилась самым простым способом: эпоха закончилась, потому что вышел ее срок.

- Вы сняли большой и сложный проект к юбилею Николая Гоголя. Что-то еще намечается?

- «Гоголь» - это две большие серии по часу пятнадцать… Конечно, на «датский принцип» каналы легче ведутся. Если прийти к Константину Эрнсту в 2007 году и сказать, что через два года - юбилей Гоголя и надо бы что-то такое, чтобы там и компьютерная графика, и фантасмагория, и вообще чтобы впервые современные технологии показали русскую классику, а еще мы добиваемся и, наверное, добьемся разрешения «залезть» в римскую квартиру Гоголя, то Эрнст скажет: «Интересно, про это еще никто не говорил - давай валяй!». Но на самом деле мне самому это было очень интересно. А так я много чего из дат пропустил. В 2014 году я не делал фильма к 200-летию Лермонтова. Наверное, я его так не чувствую. Вот про Гоголя мне была понятна сверхзадача. Делал фильм к 80-летию Солженицына - с ним самим... Но на самом деле я не так много делал фильмов к каким-то конкретным датам. В этом смысле я не «принц датский»! (Смеется.)

- Как вы думаете, что дает для настоящего осмысление истории?

- Конечно, напрашиваются какие-то параллели. Но в истории напрямую ничто не повторяется. Важны «зарубки на память», обогащение опыта, с которым человеку дальше идти по жизни…

Источник: Мурманский вестник
Фото: Вадим Тараканов (ИА «Столица»)


Добавить комментарий