Новая картина Парфенова — первая из трилогии, посвященной месту евреев в истории России. Обстоятельный, доступный, щедро иллюстрированный картами, хроникальными кадрами, оживающими портретами и фотографиями, а также ненавязчивыми инсценировками, фильм понравится тем, кто интересуется историей, но никогда не изучал именно эту тему.

Парфенов начинает свой рассказ недалеко от Жидовских ворот в Киеве XI века, который был городом «многонациональным и веротерпимым», останавливается там, где когда-то были обособленные города — «местечки», и, кратко обрисовав историю перемещения евреев по стране, плавно переходит к Одессе, где на рубеже XIX–XX веков треть населения имела еврейское происхождение, не забывая про жестокие погромы начала XX века и выдающихся евреев, взявших русские псевдонимы. Есть в картине Парфенова и эпизод убийства Столыпина, и дело Бейлиса, а финалом становится смутное предреволюционное время.

По данным фонда «Генезис», который поддержал производство трилогии, на сегодняшний день в мире проживает более 3 миллионов евреев, родители которых или они сами родились на территории бывшего Советского Союза, то есть тех, кого можно назвать «русскими или русскоязычными евреями», тех, кто связан с русской культурой и русским языком. Проект Парфенова «Русские евреи» необычен тем, что выходит именно в кинотеатральный прокат, несмотря на достаточно традиционный формат телевизионного научно-популярного кино. Сам Парфенов в этом никакого противоречия не видит. КиноПоиск поговорил с автором фильма о тоске по нон-фикшну, ремесле и о том, кто станет основным зрителем его трилогии о русских евреях.

— С чего всё началось?

— В истории России было три народа, которые массово приходили в русскую жизнь, в русскую культуру, в русский язык, русскую карьеру — это немцы, грузины и евреи. Среди всех этих народностей у меня много друзей, с которыми я безотносительно кинопроекта годами обсуждал эту тему: почему в какой-то период вы уходили из своей немецкости, грузинскости и еврейскости и становились русскими? Со всеми это осталось разговорами, а евреи захотели еще и про это снимать. Мне представляется, что это замечательная страница русской культуры и мирового еврейства. Во всей этой российской имперскости широта цивилизации, способность вбирать разных людей, которые готовы приходить в эту культуру, творить по законам русскости — самое ценное свойство.

— Так фонд «Генезис» к вам обратился с этой идеей, или вы к ним?

— Это было взаимное движение. Я много разговаривал со знакомыми евреями, расспрашивая их — как они переходили, что они чувствовали в себе еврейского, не было ли у них ощущения, что что-то в жизни не так? Почему еще дед или прадед имели определенное отношение к религии, к истории, к культуре, к языку, а родители уже были гораздо более ассимилированы? В журналистике много евреев, про которых нужно задуматься, что они евреи. Я не знаю, задумываются ли они сами об этом. Мне точно нужно приложить усилие, чтобы задуматься о том, что Андрей Лошак — по происхождению еврей. Очень хороший русский репортер, да — это для меня главное.

— История целого народа, пусть даже только на территории России, — это огромное количество материала. Как вы работали над сценарием?

— Материала очень много, поэтому надо понимать: ты про что? Я — про русскость. Про то, как евреи уходили в русскость (или грузины, или немцы). Это уже сужает. Потом, есть масса шагов, которые были сделаны при этом переходе. Например, когда евреи впервые массово истории обрели фамилии и назывались, в том числе, по названиям местечек. Вот есть Броды, бывшее местечко, райцентр нынешней Львовской области. А там брод через реку Бовдурка, по которой когда-то проходила граница с Австрией. Из этих Бродов в русскую жизнь вошли Бродские — и их очень много, очень разных. Это и 19 век, и 20-й, и 21-й: от сахарных королей до нобелевского лауреата по литературе. Иосиф Бродский в своих интервью говорил, как он понимает эти корни — родовая фамилия, обретенная по указу Александра I, она навсегда оставляет память о том, что когда-то они жили в этих самых Бродах.

— Но приходилось от чего-то важного отказываться?

— Нет, если есть важная вещь, ее нужно взять. Конечно, существует опасность избыточности: нельзя утонуть, нужно взять какую-то одну фамилию и так ее подробно развернуть, вторая уже не влезет. По законам допустимого объема восприятия, если ты уж берешь Левитана, то ты, очевидно, не берешь его современника Антокольского — скульптора.

— А то, что фильм выходит в кинотеатральный прокат, влияет на ваш подход?

— Нет, он все равно делается как телевизионный фильм: есть ведущий в кадре, чего нет в кино, предназначенном для кинотеатров, есть прямое обращение меня к зрителю — это совсем другое дело. Просто техника сейчас такая, что телесъемка может быть показана где угодно. Раньше, когда был «бетакам», картинка не выдерживала большого экрана. Сейчас в мире — бум нон-фикшна, документальное кино сейчас востребовано. Даже в игровом кино очень стал цениться титр перед фильмом: «основано на реальных событиях» — как в «Выжившем», например. «Вот так оно и было». Почему-то людей — может, перекормили их заведомо выдуманными историями? — после всяких «Аватаров» тянет смотреть на как бы невыдуманное, хотя на самом-то деле для экрана разукрашенное. Вот так он полз? Да-да. И вот так его медведь? Да? Да-да-да.

— Как думаете, в чем причина такой тоски по реальности?

— Не знаю точно. Но несомненно, что сейчас документальное кино востребовано больше, чем 15 лет назад. Тогда представить, что это будут показывать в кинозалах, было невозможно, не только потому что не было такого качества картинки. С другой стороны, меньше стали смотреть в эфире. Если смотрят, то уже потом в Интернете. Представить себе, что по телевидению покажут вечером документальный фильм и на следующий день его будут обсуждать, как прежде бывало? Такого уже нет.

— Тогда кто же ваш зритель?

— Кому-то интересна эта тема, а у кого-то бабушка еврейка, кто-то потому что это занятно рассказанная история современным языком, интересные экранные приемы. Нельзя высчитывать какую-то конкретную, узкую аудиторию — так не бывает.

— Вы следите за тем, что в мировом документальном кино происходит? Что вас впечатлило?

— Все, что снял Мур — это как гражданская журналистика, то чего совсем нет в России, это очень впечатляюще. Это его миссия, которая нужна нации: видно же, что это востребовано. Видно по его горячности, видно, что это норма — так обращаться к публике, так заявлять о себе. Потом, огромное количество снятых в последнее время игровых байопиков, когда Мэрил Стрип играет Тэтчер (а Тэтчер еще жива даже). Или ДиКаприо, играющий Гувера, главу Федерального бюро расследований — это тоже потрясает как общественный феномен. Какого размера бюджеты, какого уровня актеры, чтобы рассказать: был у нас в стране несколько десятилетий такой шеф бюро расследований, что это был за монстр или времена тогда были монструозные? А была вот такая британская женщина-премьер — вправду железная? Кто мог представить раньше, что это будет привлекать огромную аудиторию?

У нас был в СССР период малокартинья, когда Сталин решил, что нужно показывать назидательные фильмы про разных знаменитых людей — и это кино смотрели плохо. Реально все ходили на трофейные безыдейные фильмы и смотрели какую-нибудь «Девушку моей мечты» или «Тарзана», а не «Нахимов», например. Хотя это хорошая работа, добротно снятая. Ну, просто скучно сделанная. Казалось, что этот жанр никогда не вернется. А уж быть блокбастерным? Вот до чего людям интересно «так это было на земле».

— Все-таки, основная цель вашего фильма — просветительская?

— Самоцелью является то, что люди смотрят, вот и все. А просветятся, впечатлятся, задумаются, отдохнут — ну, мало ли с каким настроением они выйдут из зала. Это непредсказуемо. Смотрят — и достаточно. Это само по себе ценно. А эффект зависит от человеческого восприятия: в одном зале найдутся зрители, которые отнесутся к фильму по-разному.

— Фильмы про немцев и грузин тоже будут реализованы? Вы уже ищете партнеров?

— Для меня главное — придумывание. Найти партнеров, деньги, возможности — это следующее. Потому что если не придумано, то чего и искать кого-то? А если придумано — найдутся. Главное, что я понимаю тему, я хочу ее сделать, я представляю, как ее можно сделать в жанре документального телефильма.

Второй и третий фильмы трилогии «Русские евреи» будут готовы в декабре. По словам Парфенова, почти все сцены отсняты, остались московские эпизоды и две командировки — на Соловки и в Екатеринбург. Так что после новогодних каникул стоит ждать новую премьеру. Если первый фильм заканчивается 1917-м, то второй расскажет о советской юдофилии и охватит время с 1918 по 1948 годы. В третьем фильме советские евреи, разочаровавшись в коммунизме, становятся активной частью диссидентского движения. Эпиграфом к картине, как говорит Парфенов, станет фраза Солженицына: «Без еврейской горячности русский большевизм, еще и сам старея, по-русски оленивел, обрежневел». Закончится финальная часть трилогии началом 1990-х, когда случился массовый исход и вопрос выбора между «еврейскостью» и «русскостью» перестал существовать в прежнем виде.

Текст: Дарико Цулая для сайта "КиноПоиск"
Фото: Денис Леонов


Добавить комментарий